Вскрытая история России
Источник: Проекты договоров о гарантиях безопасности для России с США и НАТО, 22 декабря 2021 года
Цель: Превратить Восточную Европу в сферу влияния России, дискредитировать оппозицию внутри страны
К СТАТЬЕВ конце 2021 года, за два месяца до полномасштабного российского нападения на Украину, МИД России опубликовал проекты договоров о так называемых «гарантиях безопасности». Москва потребовала от США и НАТО не просто отказа от любых попыток дальнейшего расширения на восток, но и прекращения всякой военной активности в Украине, в Закавказье, в Центральной Азии и, более того, в странах Восточной Европы, которые вступили в блок ранее. Старые члены альянса, то есть США, Великобритания, Франция и Германия, должны были вывести все боевые подразделения, в частности, из Польши и стран Балтии.
Этот договор так и остался в проекте, но с тех пор Москва ни разу не заявила об отказе от этих требований. Возможно, самое примечательное в нем — это сама претензия России на особые «гарантии безопасности», которые ей нужны, несмотря, например, на наличие ядерного оружия. Интересно, что, пожалуй, наиболее полное объяснение, которое мог бы дать Кремль, изложил Александр Баунов в тексте, который вышел, в свою очередь, за месяц до начала большой войны.
«За последние двести лет Россия трижды подвергалась нашествию из Европы — со стороны стран более богатых, с более высокой бытовой культурой и институционально развитых, — передавал Баунов эту логику. — Солдаты из государств, которые воспринимают себя образцово безобидными и образцово безопасными, вроде Нидерландов, Дании, Италии, Швеции, во время последней войны вели боевые действия на территории России против ее армии и мирного населения, в то время как опасный российский солдат столетиями, а то и никогда не ступал на их землю».
Описывая историю таким образом, российское руководство считает, что вправе требовать от НАТО держаться как можно дальше от границ России. У Москвы (по ее собственной версии) есть все основания считать «дальний» Запад реальной угрозой для себя, а «ближний» — потенциальным проводником этой опасности.
Предупреждение об использовании ИИ: иллюстрация создана дekoder´ом с помощью Google Gemini.
Дискурс о враждебности Запада и, в частности, Европы по отношению к России имеет давние корни, которые можно обнаружить даже в некоторых средневековых религиозных представлениях, распространенных в Московской Руси. Но споры, отзвуки которых слышны и сегодня, начались в первой половине XIX веке. Причем тогдашние западники и славянофилы обсуждали не столько действия западных держав, сколько политику собственно российского правительства: в какой мере реформы, ориентированные на европейские образцы, идут на пользу России? Но уже в тогдашних дискуссиях можно найти первые намеки на представления о западной угрозе, а также о том, что соседние страны и народы представляют для России и русских (что бы ни понималось тогда под этим словом) экзистенциальную опасность.
Под особым «подозрением» была Польша: в конце XVIII века эту страну поделили между собой Россия, Пруссия и Австрия. В России эта явно колониальная экспансия оправдывалась в том числе историческими аргументами, в частности, напоминанием о том, что за два века до этого польские войска захватили Москву. Тогдашние статьи консервативного публициста Михаила Каткова, посвященные январскому восстанию 1863–1864 годов и его подавлению, словно взяты из кремлевских методичек о нынешней войне против Украины: Катков писал, например, что Россия и Польша не могут существовать одновременно, а разделенная Речь Посполитая была «искусственным государством».
Январское восстание началось всего через семь лет после унизительного поражения в Крымской войне, в которой Российской империи противостояла широкая коалиция европейских стран. Воспоминания об этом были еще живы и усиливали как враждебность Европе, так и распространение теорий заговора. Антисемитизм , который тогда же приобрел популярность в европейских обществах, в России был отмечен идеей, что евреи — это агенты Запада.
После большевистской революции и, в особенности, после 1945 года антизападные настроения приобрели дополнительное идеологическое измерение: западноевропейские страны (а также США) стали изображаться не просто как соперники России в борьбе за влияние, а как угроза всемирно-историческому проекту, который она теперь реализовывала, — социалистическому. Так называемый «соцблок» возник как санитарный кордон на западной границе СССР и до сих пор остается идеальным вариантом «гарантий безопасности» в понимании российского руководства.
В России существует реальный страх окружения, корни которого нужно искать в истории. И он, к сожалению, имеет свое объяснение.
Герхард Шредер , экс-канцлер Германии, 9 августа 2022 года
По сей день мало кого на Западе интересует, в чем его политика затронула интересы России… Если проанализировать геополитическую ситуацию без идеологических предубеждений, не останется ничего, кроме как сказать, что действия России не экспансионистские по своей сути, что они продиктованы стратегической обороной. Она может выражаться агрессивно, но это другое дело.
Габриэле Кроне-Шмальц, 22 января 2018 года
Право народов на самоопределение (в случае Украины) ограничивается политической мудростью… Я не уверен, что Путин действительно хочет присоединить Украину. Здесь речь, очевидно, о политике, которую вел Советский Союз при Сталине или до этого вела русская царская империя. Поскольку Путин говорит: ладно, коль скоро я не могу добиться какого-либо общего с европейцами порядка, тогда мы должны вернуть как можно больше территорий, которые раньше были российскими. Тогда я буду больше и сильнее. Это может быть неправильно, это может быть нарушением международного права, но с исторической точки зрения это очень понятно.
Александр Гауланд, сооснователь партии «Альтернатива для Германии», 12 сентября 2014 года
Можно спорить о том, в какой мере современное антизападничество в его путинском изводе выросло из этой старой интеллектуальной традиции, а в какой — российская элита обратилась к этой традиции в момент, когда ей понадобилось идейное оправдание собственному постсоветскому ресентименту. Так или иначе, этот нарратив служит легитимирующей рамкой как для внешнеполитических претензий России, так и для внутренней политики ее руководства. Наиболее вопиющий пример первого — это агрессивная война против Украины, второго — многочисленные меры, направленные против оппозиции, преследование независимых СМИ и НКО, дискриминация отдельных групп общества, что всякий раз объясняется тем, что все они якобы защищают интересы враждебных зарубежных сил.
Примечательно опять же, что все тот же Катков писал «о тайной международной организации», которая якобы стояла за всеми революциями. Но не менее примечательно и то, что он не верил, будто восстание на территории бывшей Речи Посполитой было организовано иностранными правительствами — в чем, правда, расходился со многими консервативными современниками, державшимися именно такого мнения.
Бросается в глаза изменение в русском политическом языке, случившееся в последние годы: если в XIX веке «западниками» называли российских сторонников либеральных реформ в европейском духе, то сейчас представители власти нередко используют этот термин применительно к иностранным политикам, чиновникам, военным, причем, как правило, в негативном контексте. Так на уровне языка сторонники реформ приравниваются к врагам страны (по крайней мере, по версии пропаганды).
Сами «гарантии безопасности», которые Кремль хочет получить от «западников» сегодня, — это, по сути, синоним сфер влияния из политики XIX века. Достаточно сказать, что в том самом проекте от конца декабря 2021 года Россия требовала гарантий только для себя и едва упоминала обязательства, которые готова была взять сама. Ни о какой взаимности речи не шло.
По большому счету, претензии на особые гарантии безопасности в силу исторического прошлого разбиваются о то, что территория многих других современных восточноевропейских государств в разные эпохи тоже подвергалась агрессии с запада (в том числе в годы Второй мировой войны) — и со стороны самой России. Уже этот факт дезавуирует ту линию аргументации, которая исходит из уникальности российского исторического опыта.
Разумеется, любой нарратив до известной степени спрямляет факты: одни выводит на первый план, другие затушевывает или вовсе игнорирует. Вопрос в степени. Идея о многовековой враждебности «всего» Запада по отношению к «одинокой» России несовместима с тем, что Крымская война была, по сути, единственным вооруженным конфликтом, в котором России действительно пришлось противостоять практически всеобъемлющей коалиции западноевропейских держав (причем даже при таком раскладе Пруссия и Австрия сохранили нейтралитет, пусть доброжелательным его и не назовешь). И в предыдущих, и в последующих войнах Россия входила в коалицию с несколькими западными странами: Наполеон был общим врагом России и Англии, в обеих мировых войнах Российская империя, а потом Советский Союз воевали против Германии совместно с союзниками. Уже это свидетельствует о том, что никакого «коллективного Запада», о котором любит говорить российская пропаганда, никогда в истории не существовало.
Это противоречие, по-видимому, понятно и создателям современного российского политического дискурса (политикам, пропагандистам, идеологам). Во всяком случае, об этом свидетельствует распространение, в том числе полуофициальное, разнообразных теорий заговора. Они призваны, например, объяснить, как в одной Антигитлеровской коалиции СССР оказался вместе с Великобританией, США и Францией. 9 мая 2024 года, в День Победы, появилась псевдонаучная статья Дмитрия Медведева, в которой зам Путина в российском Совете безопасности пытался доказать, что приход Гитлера к власти был якобы профинансирован «англосаксами». Это необходимо, чтобы «коллективный Запад» перестал казаться столь абсурдной конструкцией.
При этом российский пропагандистский дискурс периодически претерпевает перемены, которые особенно ярко демонстрируют его оппортунистский характер. На фоне налаживания контактов с администрацией Дональда Трампа в Москве все чаще говорят, например, не о западных, а о европейских «хозяевах» Украины. То есть акцент сместился, но можно не сомневаться, что в случае нового изменения ситуации «коллективный Запад» вновь вернется в игру в качестве главного врага.
После окончания холодной войны бестселлерами на российском рынке стали книги двух американских авторов — «Столкновение цивилизаций» Самуэля Хантингтона и «Великая шахматная доска» Збигнева Бжезинского. Бжезинскому принадлежит высказывание, которое впоследствии многократно цитировалось в российских «патриотических» и неоимпериалистских кругах, согласно которому без Украины Россия перестанет быть евроазиатской империей (и останется только азиатской). Но их идеи, представляющие международную политику как взаимодействие исторически стабильных, а то и неизменных, геополитических образований, приобрели популярность даже в российской академической среде.
Оба американских автора испытывали лишь незначительный интерес к тому, в какой степени внутриполитическая динамика определяет отношения с другими странами. И именно это вслед за ними игнорирует сегодняшняя российская правящая группа — то, насколько восприятие государства соседями зависит от происходящего внутри него. Многое из того, что российское общество считает или пропаганда описывает как русофобия, по большей части представляет собой не что иное, как реакцию на новости из России. И на репрессии, которые не хочется (вновь) переживать самим, но также и на агрессивный отказ от критического рассмотрения собственной колониальной истории. На это в соседних странах реагируют особенно чувствительно.
Еще до аннексии Крыма в 2014 году в политических кругах и гражданских обществах многих стран Центральной и Восточной Европы надеялись добиться особых гарантий безопасности против потенциальных действий самой России. Как вскоре выяснилось, основания для этого были, и не только исторические.
Эта статья подготовлена в сотрудничестве с немецкой секцией Российско-германской исторической комиссии и BKGE Oldenburg.
