Вскрытая история Россиии
Источник: Предвоенная статья Путина «Об историческом единстве русских и украинцев»
Цель: Оправдать притязания России на создание своей сферы влияния в Восточной Европе, идейно обосновать нападение на Украину
Официальная российская историография, которую с началом агрессии против Украины все труднее отделять от пропаганды, представляет Древнюю Русь исключительно «собственностью» современного российского народа, началом прямого пути к Московскому царству, Российской империи, Советскому Союзу и, наконец, современной России. Так Кремль присваивает себе историю, которая разворачивалась тысячелетие назад и преимущественно западнее, на территориях современных Украины и Беларуси. Через это происходит еще и отождествление современных украинских и беларуских народов с русским. Цель понятна и прозрачна, после 24 февраля 2022 года она не оставляет никаких сомнений. А поскольку он, по сути, развивает старые имперские и советские нарративы, которые давно и хорошо известны европейской интеллектуальной традиции (в отличие от национальных историй беларусов и украинцев), то имеет влияние в том числе на Западе.
При этом понятно, что никакой исторический нарратив не может служить оправданием для агрессивной войны. И уж точно не тот, который настолько явно навязывает прошлому сегодняшние представления.
Историк Андрей Доронин прослеживает корни мифа об «одном народе» с «общей колыбелью» и обращает внимание на то, что многие века прошлое по-другому представляли даже в самой Москве. Нероссийская русь — тот сюжет, который последовательно игнорирует имперская историография.
Предупреждение об использовании ИИ: иллюстрация выполнена с помощью Google Gemini
В модерной парадигме народы ведут отсчет своей истории не от истоков своей государственности, а от начал нации. Нация древнее своих институтов, они — производное по отношению к ней. Государство тоже возникает на более поздней стадии самоорганизации нации; нация первична. Институт нации потеснил в Новое время институты государства, церкви, сословий и др. в иерархии социальных институтов и подчинил их себе. С мифа о глубокой древности и самобытности этнокультурного «своего» начинается любая европейская модерная нация и институт модерной нации как таковой.
России тесно в национальной парадигме, у нее свое измерение истории. Ни человек, ни гражданское общество, ни нация, ни тем более проект общей наднациональной Европы, а государство — доминирующая составляющая российской иерархии идентичностей, оно начало и фундамент, стержень и гарант, символ якобы не знающего дисконтинуитета, преемственного от первых Рюриковичей «русского мира». Века разножития руси1, разновекторности ее истории представлены в России как века закабаления другими народами и стремления сбросить их «иго».
С XIV–XV веков помимо великорусской и белорусской народности начинается образование украинского народа, причем и те, и другие, и третьи имеют одни и те же языковые и культурные корни. Благодаря общей православной вере объединяющим стал церковнославянский язык, который распространен до сих пор.
Бригитта Уэк, «Между Востоком и Западом». Статья в специальном российском номере праворадикального журнала Compact, вышедшем после начала полномасштабной войны в 2022 году.
Русский — это научный и литературный язык мирового уровня. Изучая русский язык, человек погружается в одну из величайших культур человечества и знакомится с богатой историей. Послы Киевской Руси, первой русской империи,уже в Xвеке посещали немецкого императора Оттона в его магдебургской резиденции.
Выступление депутата от «Альтернативы для Германии» Ханса-Томаса Тильшнайдера в ландтаге Саксонии-Анхальт летом в 2023 года (рассматривалась петиция партии о сохранении в местных школах преподавания русского языка и развитии образовательных связей с РФ).
После 24 февраля многим украинкам и украинцам в Германии приходилось слышать от многих русских в своем окружении слова поддержки, даже извинения за то, что сотворили кремлевские правители с Украиной и ее людьми. Те, кто говорили об этом, обосновывали свое сочувствие словами вроде: „Мы же один народ“. У одной моей коллеги по Институту славистики эта фраза, которую она неоднократно слышала, вызывала, особенно в первые дни, возмущение и резкое неприятие, ведь аргумент об „общности народов“ принадлежит к репертуару Владимира Путина.
Герд Хенчель. «Украина и Россия. Мы все-таки один народ?»
Русь IX–XIII веков — не только точка отсчета российского нарратива, но и часть (притом не начало) национальных историй украинцев и беларусов, а также региональных нарративов русинов Словакии, Польши, Венгрии, Румынии и др. Русь этого периода вписана в разные нарративы разной руси и представлена в них по-разному. Свои истоки, другую рус(с)кость нероссийская русь конституирует в этнокультурном ключе, московская — в государствоцентричном / имперском.
Но почему какая бы то ни было русь, долгое время или даже на всем протяжении своей истории существовавшая независимо от руси московской, обязана следовать в фарватере монополизировавшего рус(с)кость нарратива? В национальных или региональных нарративах начала руси (народов, народностей, субэтнических групп) во многих случаях не связаны ни с Русью IX–XIII веков, ни с государственностью.
Россия утверждает свои истоки и преемственность по линии власти. В первых летописях, написанных из перспективы правящей династии Рюриковичей, Русь представала единым в политическом и религиозном отношениях конгломератом княжеств с разнородным и смешанным как в этнокультурном, так и в языковом плане населением. Киевский трон переходил от одного Рюриковича к другому на правах сеньората (к старшему в роде) и не передавался по наследству.
Бывало, в течение года на киевском троне сменялось несколько Рюриковичей из разных княжеских домов. Правящая династия разветвлялась, удельные князья, не рассчитывая дождаться своей очереди на киевском троне, предпочитали закрепить за собой и потомками свои земли. Регионализация Руси становилась все более выраженной, и к началу XIII века о надрегиональной общности рус(с)ких земель говорить не приходилось. К Киеву и вольным городам Новгороду и Пскову добавились княжества Полоцкое, Смоленское, Владимиро-Суздальское, Рязанское, Черниговское, Переяславское, Галицко-Волынское. Они оформились практически как самостоятельные, притом продолжали не только делиться, но и враждовать. Объединяли их, в первую очередь, общность династии и религии, разделяла земля — у каждого своя.
Вследствие монгольского нашествия 1237–1240 годов киеворус(с)кий правящий дом распался. Земли бывшей Руси оказались интегрированы в другие государственные образования: Великое княжество Литовское (ВКЛ), Польское королевство, а после их объединения в 1569 году — в Речь Посполитую. Какие-то попали под власть Золотой Орды. Галицко-Волынское княжество сохраняло самостоятельность до 1320-х годов, Киевское княжество Олельковичей и Новгород — до 1470-х.
В итоге к концу XV века русь, в основном, размежевалась на литовскую и московскую, а раскол Киевской митрополии еще более ослабил ее трансграничные связи. Те рус(с)кие земли, которые не стали улусами Золотой Орды, но вошли в ВКЛ и Польское королевство, попали в сферу влияния Священной Римской империи. Они в разной степени адаптировали те или иные стороны культуры Запада и врастали в новое отечество.
Россия до второй половины XVIIвека не претендовала на то, чтобы наследовать ранним Рюриковичам
В раннее Новое время разная русь заново и по-разному форматировала себя как этнокультурную «мы-группу» в новых политических и культурных пространствах, и каждая по-своему адаптировала (ранне)модерную общеевропейскую систему координат. Каждая искала свое новое место на политической и культурной карте Европы – самостоятельное или инклюзивное. Это происходило в условиях сосуществования, противоборства и взаимодействия разных исторических и культурных линий самоидентификации, а также обострившейся в XVII веке церковной полемики.
Свои начала разная русь теперь не обязательно связывала с Русью IX–XIII веков, вплоть до того, что на уровне разных сословий и разных конфессий ее представления не были едиными. Даже Россия до второй половины XVII века не претендовала на то, чтобы наследовать ранним Рюриковичам, историю своего княжества она укореняла в XIII веке. Захиревший Киев давно уже был частью другого государства. Москва лишь молитвенно апеллировала к святому князю-крестителю Владимиру, пока идею преемственности российской государственности от ранних Рюриковичей не подсказали киевские церковные священнослужители, зачастившие в Москву в 1630–1640-е годы за поддержкой своей православной церкви.
Хазарский миф сохранял консолидирующий Украину потенциал все то время, пока она оставалась в составе Российской империи
При этом другие русь-украинские интеллектуалы к XVII веку вообще были убеждены, что русь и москва — разные народы. Так полагал, например, автор Густынской летописи (1620-е), добросовестно собравший все известные к тому моменту (прежде всего античные, но не только) версии происхождения славян. При этом он напоминал, что в Приазовье (некогда исконных землях руси и москвы) со времен Троянской войны остался еще один славяноязычный народ — черкасы (казаки).
Через несколько десятилетий это упоминание вкупе с западными опусами, и в XVI веке помещавшими Хазарию в Приазовье, дали казацким хронистам повод стилизовать казаков как потомков хазар — якобы исконных жителей этой территории. «Хазарский миф» стал основой новой исторической самоидентификации и сохранил свой консолидирующий Украину потенциал и на протяжении всего того времени, что она оставалась частью Российской империи. Русь IX–XIII веков оказалась в нем ad marginem как более поздний этап национальной истории. В XIX веке на нем базировался актуализированный украинский национализм. В 1862 году Павел Чубинский написал строки, которые впоследствии легли в основу национального гимна Украины:
Душу, тiло ми положим / За свою свободу / I покажем, що ми браття / Козацького роду
В Великом княжестве Литовском (ВКЛ) русь не создала в раннее Новое время собственного национального нарратива, а растворила свои начала в литвинском: уже ко второй половине XVI века она представляла свои истоки связанными исключительно с литвой. Тем более что Великое княжество Литовское отличалось толерантностью: русь и литва адаптировались друг к другу на разных социальных уровнях повседневности.
Земли руси не были выделены в ВКЛ как самостоятельные в административном отношении, а руська мова долго была одним из официальных (поначалу основным) языков княжества. Так или иначе, к XVII веку семейные, локальные, внутрирегиональные связи руси в ВКЛ были крепче надрегиональных этнокультурных. В XIX векe проводники беларуского национализма апеллировали именно к «вечному единству» с литвой, где русь была «как ядро в орехе». Русь IX–XIII веков как начало своей истории они не рассматривали.
Большая часть руси перестала связывать свои начала с Киевской Русью, а свое прошлое —с Московским княжеством
После распада Руси вплоть до XVII века, когда на востоке Европы стали нарождаться самостоятельные нации, главной для руси оставалась региональная самоидентификация. Значительная часть руси не связывала свое прошлое с Москвой и не признавала московских Рюриковичей правомочными наследниками Руси IX–XIII веков. Даже оказавшись частично интегрированными в Российскую империю, эти группы отличали себя от руси московской. Представление о якобы едином с древних времен русском народе / «русском мире» манифестировали лишь два нарратива: имперский (где русь — подданные государства Российского) и религиозный (где русь — это православные). Но Русь/русь исторически была и остается разной.
Применительно к ней следует говорить о разных исторических нарративах «своего», разных исторических перспективах, разных этнокультурных группах, народностях, народах.
Эта статья подготовлена в сотрудничестве с немецкой секцией Российско-германской исторической комиссии и BKGE Oldenburg.
Почему «русь» с маленькой буквы?
Под «русью» я понимаю те «мы-группы», которые после распада Руси в XIII веке связывали с ней свое прошлое и свои институты. «Русь» – не этноним. Само наименование «русь» распространилось с XIV века в Великом княжестве Литовском и Речи Посполитой для обозначения людей, живших на территориях распавшейся Руси: литва и поляки противопоставляли себя рутенам/русинам. Тем временем на северо-востоке Европы по-прежнему бытовали самоназвания в привязке к конкретным землям: суздальцы, новгородцы, москва и др. Собирательный термин «русь» позволяет избежать культивируемой сегодня модернизации «рус(с)кого» как синонима «российского».
